Я обещала рассказать подробности моего ухода из "Известий".
Ну так вот, я специально очень долго старалась не комментировать ту историю, потому что мне было совершенно неинтересно подливать масла в огонь. Когда я однажды открыла Яндекс и увидела свою фамилию на первом месте в топе, у меня было два выхода - завести себе немедленно ЖЖ и объясняться, объясняться, объясняться. Но это пусть неправильный. Потому что в тот момент моя глубоко личная история перестала мне принадлежать. Каждый имел по сему поводу свое отдельное мнение и никаких других не слышал и не воспринимал. Это касается не только моих противников, но и многих моих сторонников.



Поэтому, вы уж простите, но я выключила компьютер и две недели к нему не подходила, поэтому какие-то бредовые выплески узнавала только тогда, когда мне подтаскивали под нос разные добрые люди.

Что впечатлило больше всего? Пожалуй статья вроде бы вменяемого телекритика Анри Вартанова, в которой он всячески намекал, что это все ради пиара программы. Если бы уважаемый телекритик подключил мозг в розетку при написании статьи, то он бы сообразил, что если бы в результате этой истории передачу прикрыли, так никто бы и не удивился. К тому времени вышло два выпуска, рейтинги были так себе, мой потенциал как ведущей был непонятен никому, даже доброжелателям. Я на телевидении была "темная лошадка". И вот представьте, никто из руководства канала не упрекнул меня ни в чем. Даже вопроса никакого не задал. Я не знаю, как в ваших, но в моих глазах это поступок.

А теперь про внутренние всякие дела, о которых я доселе никому не рассказывала, кроме друзей.
Таксыть, после бала, я вернулась домой в большом раздрае, кратко рассказала обо всем Андрею и поняла, что меня порвет в клочья, если я немедленно не напишу об этом. Я села, написала и отправила это на сайт civitas.ru, на котором периодически публиковала то, что не могло появиться в газете "Известия". Редактор сайта упал под стол, о чем не преминул мне сообщить. Хотя, конечно, он был в восторге.

Заснула я поздно, а разбудил меня Мамонтов, которому свидетели уже слили движуху:
- Ну что? Не можем не напиваться до визга?
- Я не была пьяна.

Тут я прервусь и скажу, что в сети гуляла такая мулька - была пьяна. Я понимаю для чего эта деза, но я пьяна не была. Проблема заключается в том, что мне здоровье не позволяет, поэтому уже много лет моя норма - два бокала. Один я успела принять, другой пришлось использовать не по назначению. Однако продолжу цитировать нашу беседу.

- А тогда что?
Я объяснила что случилось.
- Ты должна извиниться.
- Это исключено. Если уж на то пошло, извиниться должна не я, но скажу сразу, я извинений от копытных не принимаю.
- Ты понимаешь, что я вынужден буду сделать?
- Понимаю.

Через 15 минут Мамонтов позвонил снова.
- Ладно. Пусть все остается как есть. Будем считать, что все погорячились.

Я нехотя поползла на работу, понимая, что еще не конец сюжета. Работать я не могла, да мне бы и не дали. В мой кабинет по одному сползались коллеги, дабы шепотом выразить мне солидарность.
Это броуновское движение было снова прервано звонком Мамонтова. Теперь уже по местному телефону.
- Как же так? Ты соображаешь, что делаешь? Вся редакция читает твою статью в интернете.
- Угу.
Дальше он объяснил мне, что прежде чем публиковать такое, я должна была выйти наружу.
В принципе, какая-то извращенная кремлевская логика в его словах присутствовала, но и моя человеческая гордость мне подсказывала, что покинуть богоугодное заведение будет не лишним.
Я написала заявление, отнесла его в приемную и вызвала свою заместительницу Аню.
- Аня, я понимаю, что сейчас скажу шоковое, но я, увы, больше не твоя начальница. Вот здесь лежит неопубликованное, вот здесь нужные телефоны. Остальное сообразишь сама. Глаза у Ани стали как блюдца и в них было написано: "Так не бывает!"

И снова, уже в третий раз за день, мне позвонил Мамонтов и вызвал к себе в кабинет:
- Я получил твое заявление и я его подписал. Надеюсь ты понимаешь, что все это стало слишком громким и мне никто не позволит это замять.
- Да я и не прошу.
К разговору подключилась шеф-редактор:
- Владимир Константинович, но может быть, все-таки...
- Елена Александровна, ну неужели не ясно? Невозможно.

И тут, граждане, я не вру, мне стало их реально и очень сильно жалко. Вот они сидят, и они...
Ну как бы это сказать... Когда Мамонтов пришел в "Известия" он сразу объявил на планерке: "У меня хороший контракт, и я не собираюсь им рисковать ради ваших якобы правдивых статей"...
Вот они сидят, и у них своя крепкая, циничная логика. Они тоже, как и я, не любят своих хозяев, может даже ненавидят, но будут служить им верой и правдой. На кону - контракт.
Но душа есть у всякого и они не могут не понимать, что у Бакушинской есть кредит и прочие разные обстоятельства. Но сделать они ничего не могут. Затянуло.

И пробило меня на жалость в этот миг страшную. Ведь я поняла, что выпархиваю на волю, а они остаются на зоне. Пусть и надзирателями, но еще неизвестно, кому лучше. У заключенного срок может закончиться, а у вертухая срок пожизненный.
- Я надеюсь, что у тебя все будет хорошо, - сказал Мамонтов.
- Я уверена, что у меня все будет хорошо, - ответила я.

Но жалость моя улетучилась, когда я узнала, что когда за мной закрылась дверь, Мамонтов набрал Сколова и отчитался:
- Я ее уволил.
А Соколов ответил:
- Да и черт бы с ней. Все вздор. Не берите в голову.

:)))) Разговор двух какбэ мужчин.

Я шла домой вся в сомнениях, как сказать Андрею. Ведь моя зарплата была значительной частью нашего бюджета. Я была готова к тому, что он скажет:
- Ну вот опять ты натворила делов. Неужели нельзя держать свой характер в узде?

Но он выслушал меня и улыбнулся:
- Не бойся, мы проживем даже если тебя никто не возьмет на работу. Важнее другое. Ты ответила мерзавцу так, как было нужно. Если бы ты поступила по-другому, я бы перестал тебя уважать.

А дальше начались две недели сплошного "карнавала". Очень скоро я поняла, что без работы не останусь - предложений было много. Не все, не все у нас еще сыкливые. Ура! Но я решила попробовать сделать ставку на телек. Рискнуть и бросить все силы на программу. Когда я работала в газете этих сил не хватало.

Еще мне позвонили все. И газеты, и сайты, и одноклассники. Даже люди, с которыми я не общалась сто лет. И каждый из моих знакомых себя как-то проявил. Это была хорошая лакмусовая бумажка. Очень хорошая. Я не с кем не поссорилась, никому не предъявила претензий, но я счастливый человек, потому что получила возможность увидеть донышко каждого в своем окружении. И вооружена знанием, насколько можно на каждого положиться. И в каком случае.

Но это уже совершенно интимные вещи.

А самое смешной звонок был вот такой, пожалуй:
- Какая я же ты молодец! Я три года работал в "Известиях", и три года невыносимо хотел начистить морду этому типу. Но не сделал!

Что я сейчас об этом думаю? А ничего. Я пришла в ЖЖ полтора года спустя после этой истории и была уверена, что все благополучно забыли. Блииин... Не фига. И журналисты в интервью до сих спрашивают. Надеюсь, что это все-таки не пожизненная связка, как у Гарри Поттера с Волан-де-Мортом... ;) Не хотелось бы. Но если даже это и останется так, я отношусь к этому спокойно.

Я всегда отвечаю за то, что делаю.

ЗЫ. Перед уходом я попросила руководство Ане никакого начальника не подбирать, а саму ее назначить редактором отдела медиа вместо меня. Мамонтов пообещал и действительно назначил ее на мою должность. Но не дал ей мою зарплату. Так что я оказала девушке медвежью услугу. Хлопот у нее прибавилось, а денег не очень. Но она быстро ушла из "Известий".